На правах рукописи

Чернова Жанна Владимировна

ГЕНДЕРНЫЙ АНАЛИЗ СЕМЕЙНОЙ ПОЛИТИКИ
 В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ:
 ОСОБЕННОСТИ И ТЕНДЕНЦИИ

Специальность 22.00.04 – Социальная структура,
социальные институты и процессы

Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
доктора социологических наук

Саратов 2013

Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном 
образовательном учреждении высшего профессионального образования «Саратовский государственный технический университет 
имени Гагарина Ю.А.»

Научный консультант	Ловцова Наталья Игоревна
доктор социологических наук, профессор
	
Официальные оппоненты 	Готлиб Анна Семеновна
доктор социологических наук, профессор
	
	Григорьева Ирина Андреевна
доктор социологических наук, профессор
	
	Константинова Лариса Владимировна
доктор социологических наук, профессор
	
Ведущая организация 	Институт социологии РАН, г. Москва	

Защита диссертации состоится «10» октября  2013 г. в  12.00  часов на заседании диссертационного совета Д 212.242.03 при ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный технический университет имени Гагарина Ю.А.» по адресу: 410054, Саратов, ул. Политехническая, 77, Саратовский государственный технический университет имени Гагарина Ю.А. , корп. 5, ауд. 418.
С диссертацией можно ознакомиться в читальном зале научно-технической библиотеки Саратовского государственного технического университета имени Гагарина Ю.А.

Автореферат разослан «  » августа   2013 г.

Ученый секретарь 
диссертационного совета                                                             		

В.В. Печенкин

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
	Актуальность исследования обусловлена необходимостью теоретического осмысления и разработки новых аналитических подходов к изучению  гендерных аспектов реализации государственной политики в отношении семьи. Результаты проводимой семейной политики воздействуют на брачно-репродуктивное поведение граждан, создавая условия и барьеры для оптимального совмещения профессиональных, семейных и родительских ролей. В современных обществах в последние десятилетия происходят существенные изменения в области гендерных отношений, репродуктивного и семейного поведения мужчин и женщин.  Формирование и институциализация семейной политики как системы мер, осуществляемых государством в отношении семьи и граждан с семейными обязанностями, произошли в контексте развития государств всеобщего благосостояния, а также второго демографического перехода. Более значимыми критериями происходящих изменений брачно-семейного поведения являются распространение практики сожительства, гостевых браков, отставленного родительства, рост числа разводов, увеличение числа людей, сознательно выбирающих бездетность и/или одиночество. Существенные изменения брачно-репродуктивного поведения граждан стали рассматривать не только в контексте демографических изменений, но и в связи с возрастающей плюрализацией семейных отношений, появлением новых типов родительства, массового выхода женщин на рынок труда. Именно в этот период многие государства осознали необходимость разработки  и реализации отдельного направления социальной политики, ориентированного на решение проблем, связанных с жизнью семьи, организацией специальных комитетов или комиссий, отвечающих за работу в этой сфере.
	Современные исследования семьи рассматривают ее как основного поставщика экономической и эмоциональной поддержки граждан с семейными обязанностями, а также социализации детей. Большинство авторов разделяют мнение о том, что именно семья как особый институт обладает уникальными качествами для осуществления заботы о детях. Дискуссии об обобществлении и/или маркетизации заботы, которые актуальны для современных исследований семейной политики, практически всегда включают рассмотрение домашней заботы о детях, которую в большинстве случаев выполняют женщины, в качестве важного элемента своих рассуждений о преимуществах и недостатках той или иной модели социальной защиты. Репродукция и забота о детях как одна из основных функций семьи определяют возрастание интереса к семейной политике в европейской дискуссии о демографических проблемах, с которыми столкнулись большинство стран в конце ХХ века. Возникшие общественные паники в отношении таких вопросов как численность населения в целом, его возрастная структура, увеличение экономической и социальной нагрузки на так называемое сэндвич-поколение сыграли существенную роль в стимулировании возникновения интереса к семейной политике во многих странах. Можно говорить о том, что проблемы снижения уровня рождаемости и благополучия семьи оказали значительное влияние на появление и формирование традиционной семейной политики на первых этапах ее возникновения и формирования. Общественное беспокойство по этим вопросам привело к осознанию необходимости разработки и реализации того или иного типа семейной политики даже в тех странах, которые ранее игнорировали необходимость ее осуществления.
	Российское общество переживает социально-культурные трансформации семейных и родительских паттернов поведения. В 2000-х годах происходит актуализация проблем брачно-репродуктивного поведения граждан в официальном дискурсе, в результате чего возрастает интерес государства к семейной политике, вводятся новые меры поддержки семей с детьми (материнский капитал). Эффективность деятельности государства в рамках регулирования репродуктивного поведения граждан оценивается исследователями неоднозначно. Одни считают, что проводимая с 2007 года политика приводит к положительным эффектам и позволяет достигнуть намеченные цели. Другие критически оценивают возможность реализуемых мер семейной политики существенным образом изменить тенденции снижения рождаемости и плюрализации семьи и родительства, поскольку они вписаны в общемировые тренды второго демографического периода, индивидуализации общества.
	Кроме того, политика государства, направленная на стимулирование рождаемости, не учитывает реальные потребности семей в дифференцированных мерах поддержки, обусловленных возрастом и количеством детей в семье, жизненными ориентациями родителей в отношении семьи и работы. Родители, сталкивающиеся в повседневной жизни с целым спектром проблем, ищут и готовы к взаимной кооперации. Родительские сообщества – разные по тематической направленности, форме организации общения и институциализации – становятся актором, позволяющим преодолеть провалы государственной политики. При этом родительство становится основой для формирования нового типа солидарности, «точкой роста» гражданской активности в современном российском обществе. В рамках родительских сообществ циркулируют различного рода поддержки (эмоциональные, инструментальные), которые помогают участникам социализироваться в новой родительской роли, преодолеть социальную изоляцию, которая характерна для периода «активного» материнства, в целом снизить социально-экономические риски родительства.
	Социологический анализ семейной политики и ее гендерных аспектов выполняет задачу содержательного и эмпирического исследования концептуальных направлений, идеологии, ресурсного потенциала разнообразных акторов семейной политики в современной России. Наследие советской политики в отношении семьи и женщин определяет специфику формирования и развития российской модели семейной политики. Анализ семейной политики различных государств может стать фундаментом для концептуализации векторов ее дальнейшего развития в современных российских условиях.
	Исследование гендерных аспектов трансформации семейной политики носит междисциплинарный характер, однако как самостоятельная социологическая категория семейная политика остается недостаточно концептуализированной. Необходима фундаментальная разработка методологии исследования семейной политики на основе анализа ее институциального дизайна, специфики гендерной культуры общества, а также индивидуальных и коллективных стратегий индивидов в сфере семьи и родительства. Диссертационное исследование направлено на анализ семейной политики как особой сферы политики государства, включающей разных агентов с определенной идеологией, ресурсами и стратегиями решения вопросов, связанных с благополучием семьи. Деятельность государства в отношении семьи приводит к разным последствиям в категориях гендерного (не)равенства, создавая структурные условия для выработки и реализации жизненных стратегий мужчинами и женщинами.
Степень разработанности проблемы определяется подходами, сложившимися в социологии семьи, исследованиях социальной и семейной политики, гендерных отношений. Наиболее влиятельной теоретико-методологической позицией в области социологии семьи остается структурно-функционалисткий подход к определению семьи и гендерных ролей (Р. Бейлс, Н. Белл, Т. Парсонс, Э. Фогель). Если в 1970-1980 гг. проблемы семьи и родительства разрабатывались преимущественно  гендерными исследователями, критиковавшими модель нуклеарной семьи, материнство и отцовство  как социальные институты    (М. Барретт,  Т. Гер-риган, Р. Коннелл, Дж. Ли, Р. Лэнг, М. Макинтош, Э. Оукли, А. Рич, М. Янг, С. Файрстоун), то в 1990-х гг. социологическая теория вновь обращается к этой проблематике, определяя семью как сообщество, которое приводит к другим социальным изменениям (У. Бек, Э. Бек-Гернштайн, Э. Гидденс). «Чистые отношения»  становятся более распространенным явлением, чем идея партнерства на всю жизнь (Э. Гидденс). Теории рефлексивной модернизации подчеркивают, что индивидуализация представлена с точки зрения независимости действия и тесно связана с коммодификацией личных отношений (А. Хохшильд). У. Бек вводит понятие постсемьи как новой организации брачно-репродуктивного поведения на основе договора между партнерами (У. Бек, Э. Бек-Гернштайн). 
	Семейная политика как отдельное направление социальной политики и самостоятельная область исследований возникла и стала развиваться с конца 1960-х гг. в контексте развития государств всеобщего благосостояния (А. Готье, Ш. Каммерман, А. Кан, М. Кауфманн, Л. Хантрайз,  Ш. Цим-мерман). Институциальный поход к изучению семейной политики делает акцент на роли государства (Дж. Льюис, Дж. О'Коннер, Э. Орлофф,            Д. Сейнсбери, Б. Хобсон, Г. Эспинг-Андерсен). Культурный подход подчеркивает большую значимость гендерной культуры общества по сравнению с политикой государства (С. Данкен, Б. Пфау-Эффингер, К. Хаким). Гендерный анализ  семейной политики  связан с критическим пересмотром положения женщин как граждан, обладающих специфическими правами (М. Дейли, Р. Листер, Д. Сэйнсбери, Б. Хобсон).  Выделяются два  направления гендерного изучения политики государства в отношении семьи. Первый –  «добавление гендера» в типологию Г. Эспинг-Андерсена (Э. Орлофф).  Второй подход – классификации семейной политики с учетом гендера как основной категории анализа (С. Данкан, Дж. Льюис, Б. Пфау-Эффингер, Д. Сейнсбери).
	Политика в отношении баланса семьи и работы формируется как ответ   на   происходящие в обществе структурные изменения     (Р. Гэмбел, М. Дейли,  Р. Кромптон,  К. Лайонет,  Дж. Льюис,  С. Льюис, Р. Рапопорт, Е. Рождественская). Забота о детях выступает важной частью семейной политики, реализуемой следующими мерами: сервисы по уходу за детьми (Дж. Льюис); отпуска для работающих родителей (П. Галистер, Дж. Горник, Дж. Гэлтри, М. Мейерс);  политика, дружественная семье на рабочем месте  (А. Вакс,  Дж.  Гласс,   К. Своди, М. Сикрет,  Г. Поувелл,  Л. Хаас,  Ф. Хванг, С. Эстер);  продвижение  модели  «ответственного  отцовства» (К. Вимбауэр, Р. Домбровски,  Р. Клинт, И. Кон, Ж. Кравченко, К. Морган,  И. Сизова, Б. Хобсон,  А. Хэннингер).
	Социальная забота – важная аналитическая категория социологического изучения семейной политики. М. Кремер перес-матривает концепцию гражданства Т.Н. Маршалла, добавляя право на получение и осуществление заботы. Выделяются три значения концепта заботы: как специфический женский опыт (К. Ангерсон, Х. Грэхам); как специфический  тип отношений   между   субъектом   и   объектом   заботы   (С. Севенхьюсен,     Д. Тронто); как особый вид работы, выполняемой в рамках определенных социальных  и  экономических  отношений  (К. Андерсон,  А. Анттонен,  М. Дейли, К. Рейк, Д. Сипила). А. Хохшильд говорит о дефиците заботы в современном обществе, выделяет четыре модели общества, основывающиеся на своем понимании заботы. М. Кремер выделяет пять идеалов заботы, которые формируются в официальном дискурсе и  выступают рамками референции для концептуализации семейной политики. Дж. Льюис и Б. Хобсон разрабатывают понятие режима заботы, который связан с моделью семейной политики. 
	Содержание и набор инструментов семейной политики определяются режимом заботы и нормативным представлением о родительстве. Выделяются  два  подхода  концептуализации семьи родительства: поло-ролевой (Т. Парсонс, Р. Бейлс) и социально-конструктивисткий, подчеркивающий множество типов родительства, динамичный характер материнства и отцовства (У. Бьернеберг, Дж. Митчел, Э. Оукли). Трансформации в сфере семьи и родительства, массовый выход женщин на рынок труда, второй демографический переход (Ф. Буллари, К. Ван де Каа) приводят к  появлению современного родительства,  которое становится более рефлексивным (У. Бек, Э. Бек-Гернштайн, Э. Гидденс). Модели семейной  политики  оказывают влияние на формирование родительства (Ф. Биллари, У. Бьернерберг,), т.к. задают репертуар родительских ролей, формируют  (дис)баланс  профессиональной   занятости  и  родительства (С. Барсукова, М. Дейли,  К. Зиппель, Ж. Кравченко, Дж. Льюис, К. Морган, А. Мотеюнайте, В. Радаев). 
	Исторический контекст возникновения и формирования семейной политики современной России обусловлен этакратическим гендерным порядком (Е. Здравомыслова, А. Темкина), гендерными контрактами  «работающая мать» (С. Айвазова, А. Темкина, А. Роткирх) и «строитель / защитник коммунизма» (С. Ашвин, С. Кухтерин, И. Тартаковская). Обобществление воспитания как доминирующий идеал заботы, патерналистская позиция государства в отношении женщин и детей определили специфику советской  семейной  политики и гендерную асимметрию  родительства  (В. Голдман, Л. Лиегл, Н. Мэнинг, М. Накачи, Г. Паскаль,  Л. Эттвуд). Трансформация гендерных отношений и изменение политики государства в отношении  семьи фиксируются учеными с 1990-х годов (С. Ашвин, А.Вишневский, Т. Гурко, С. Захаров, Е. Здравомыслова, О. Здравомыслова,   И. Кон,   Г. Климантова,   Н. Ловцова,  Н. Печерская,  П. Романов,  М. Ривкен-Фиш,  А. Роткирх,  И. Тартаковская,  А. Темкина,  Т. Теплова, О. Хасбулатова, Л. Шпаковская, Е. Ярская-Смирнова). Проблемы реализации современной российской семейной политики связаны с низким уровнем компенсации реальных затрат семьи на обеспечение благополучия ребенка, дефицитом  мест  в  ДОУ,  нарушением трудовых прав молодых матерей  (А. Бурдяк, Ю. Градскова, С. Захаров,  И. Козина,  И. Корчагина, Л. Овчарова, О. Синявская).  Родительские сообщества выступают значимым актором  в  поле современной  российской  семейной политики  (И. Кукулин,  А. Левинсон, М. Майофис, О. Свешникова). Внутри сообществ акуммулируется социальный капитал (С. Барсукова, Дж. Коулман, В. Радаев) и циркулируют  различного типа поддержки (Э. Брейди, С. Гуерин, П. Дрента, М. Клэр, Дж. Морен-Кросс, Х. O'Коннер, Л. Шпаковская).
	Гендерный анализ трансформации семейной политики, представленный в данном исследовании, отличается новизной и сложностью как в теоретическом, так и в прикладном отношениях. На фоне многочисленных демографических, социологических исследований, посвященных изменению паттернов брачно-репродуктивного поведения граждан, трансформации  отношений в сфере семьи и родительства недостаточное внимание уделяется гендерным аспектам проводимой государством политики в отношении семьи, которая выступает важным фактором, определяющим индивидуальные жизненные стратегии мужчин и женщин. В России отсутствуют фундаментальные разработки, на основе которых можно строить условия, способствующие достижению социально-экономического благополучия семей с детьми. Решение этой задачи невозможно без проведения обширной исследовательской работы по актуальным проблемам семейной политики и гендерным аспектам ее реализации. В связи с этим возникает задача социологического осмысления данного проблемного поля, способного предоставить эвристические возможности для реализации как теоретического, так и прикладного аспекта данной проблематики.	
	В связи с этим целью исследования является социологическая концептуализация современной модели российской семейной политики как сложного смыслового поля, в рамках которого действуют различные акторы и в результате их конфликтов и переговоров происходит формирование нормативного образца семьи, представлений о правильном родительстве и организации заботы о детях, акторами вырабатываются стратегии для решения конкретных проблем. Реализация поставленной цели предполагает решение следующих задач:
•	провести критический анализ и типологизировать основные теоретико-методологические подходы к исследованию семейной политики в отечественной и зарубежной социальной теории;
•	провести сравнительный анализ моделей семейной политики западных стран и России на основе гендерной экспертизы законодательства и официального дискурса;
•	концептуализировать понятие социальная забота, продемонстрировать возможности данной аналитической категории для изучения семейной политики;
•	определить основные этапы формирования и развития семейной политики в современном российском обществе, концептуализировать ее специфику, выделив основные характеристики;
•	проанализировать гендерные  аспекты трансформации современной семейной политики;
•	выявить особенности формирования отцовства и материнства в контексте семейной политики России; проанализировать гендерные стратегии молодых представителей городского образованного среднего класса в сфере семьи и родительства;
•	изучить основные тенденции трансформации современной российской семьи и факторы, влияющие на формирование жизненных стратегий в сфере семьи и родительства;
•	концептуализировать современное родительство как солидарность нового типа; выявить характеристики нового типа солидарности в отличие от традиционных;

•	осуществить анализ сообществ родителей разной степени институциализации и тематической направленности; исследовать новые стратегии решения конкретных проблем, с которыми сталкиваются родители в своей повседневной жизни;
•	изучить специфику социальных сетей родителей; проанализировать типы поддержки, которые в них циркулируют; выявить роль сообществ родителей в преодолении провалов государственной политики и рыночного обеспечения благосостояния семьи.
•	проанализировать отношение россиян к  реализуемой государством семейной политике.
Объект исследования –  семейная политика в российском обществе как отдельная область социальной политики государства в отношении семей с детьми. 
Предметом исследования выступают гендерные аспекты трансформации современной семейной политики в России.
Методологическими основаниями диссертационного исследования являются работы классиков и современных авторов в области изучения семьи, гендерных отношений, социальной и семейной политики. Структурный функционализм и поло-ролевая теория  позволяют изучать семью как социальный институт, выполняющий четыре функции, в рамках которого мужчины и женщины выполняют гендерные роли, основанные на разделении труда (Р. Бейлс, Н. Белл, Т. Парсонс, Э. Фогель). Теория социального конструирования гендера легла в основу исследования контекстуальности формирования маскулинности и фемининности,  делая акцент на способе интерпретации биологических различий между мужчинами и женщинами, легитимном в данном обществе (Г. Гарфинкель, И. Гоффман, Н. Здравомыслова, Д. Зиммерман, К. Уэст, А. Темкина). Современные исследования семьи и родительства дали возможность интерпретировать их в категориях отношений и практик, которые трансформируются в контексте общего тренда рефлексивной модернизации и растущего значения индивидуальной идентичности (К. Гатрелл, Э. Гидденс, У. Бек, Э. Бек-Гернштайн). Сравнительная перспектива подчеркивает культурные различия в брачно-репродуктивном  поведении  индивидов  в  сфере  семьи и родительства (Ф. Биллари, У. Бьернерберг, Ш. Каммерман, А. Кан). Структурно-конструктивистский подход позволяет анализировать взаимодействие и взаимовлияние структуры и агента (П. Бурдье, Э. Гидденс, Р. Коннелл). Феминистский анализ семьи и родительства утверждает, что модель семьи и родительства, представленная в структурно-функционалистском подходе, зиждется на подчинении и маргинализации женщин, и подчеркивает необходимость деконструкции   властных  отношений,  лежащих  в  основании  гендера  (Э. Оукли, А. Рич, С. Файрстоун, М. Янг). 
	Институциальнай анализ социальной политики представлен типологией государств всеобщего благосостояния Г. Эспинг-Андерсена. Гендерный анализ моделей семейной политики подчеркивает необходимость включения гендера как критерия изучения последствий реализации той или  иной социальной политики (С. Данкен, М. Дейли, Дж. Льюис, Э. Орлофф, Б. Пфау-Эффингер). Таким образом, для того, чтобы получить комплексную картину гендерного анализа семейной политики, будет ис-пользована объединительная парадигма, благодаря которой будут рас-смотрены разные векторы взаимодействия государства и культуры, акторов семейной политики. Объединительная парадигма как метод научного объяснения позволит двигаться от общего к частному,  учитывать как институциальный дизайн семейной политики, так и культурный контекст формирования нормативных представлений о семье и гендерных ролях. 
	Обоснованные в диссертации положения опираются на исследования социальной и семейной политики, социологии семьи и родительства, представленные в работах:  А. Вишневского,  С. Голода, И. Григорьевой, Т. Гур-ко, Н. Ловцовой, П. Романова, Т. Сидориной, Е. Ярской-Смирновой. На формирование эмпирической основы данной диссертации оказали влияние труды по  гендерному  анализу  советского  и  пост-советского  общества  С. Ашвин,  Е. Здравомысловой,  О. Здравомысловой,  И. Кона, М. Ривкин-Фиш, А. Роткирх, И. Тартаковской, А. Темкиной, О. Хас-булатовой, Л. Эттвуд. Процедура сбора и анализа данных разрабатывалась в соответствии с принципами  социологического  исследования,  содержащимися  в работах А. Готлиб, И. Девятко, Е. Рождественской, П. Ро-манова, В. Семеновой, В. Ядова, В. Ярской.
	Гипотезы исследования представлены следующими предположениями. Современная семейная политика с момента своего формирования являлась некогерентной моделью, включающей черты разных моделей социальной политики государств всеобщего благосостояния. Ситуация экономической нестабильности и кризиса привела к либерализации социальной и семейной политики, отказу от универсалисткого принципа предоставления пособий, снижению размера и уменьшению числа бенефициаров. В период институциализации семейной политики (конец 1990-х-начало 2000-х годов) минимализм как принцип построения семейной политики был обусловлен экономическими факторами. В 2000-х годах стабилизация в экономике и возрождение риторики о России как сильном государстве вывели на передний план демографические проблемы. Алармистский дискурс в отношении демографии стал подкрепляться политическими инициативами, направленными на стимулирование рождаемости. В отличие от советского периода решение демографических проблем мыслится государством преимущественно через монетарное стимулирование рождаемости (увеличение размера и количества пособий, выплата материнского капитала) с установлением репродуктивной нормы для семей (двое и более детей). Современный этап (с 2007 года) характеризуется пронаталистской (по набору приоритетных задач и инструментов) и консервативной по своей идеологии моделью семейной политики. Обсуждение проблемы баланса семьи и работы, гендерного равенства в сфере родительства находится на периферии официального дискурса. В отличие от западного варианта политики в отношении баланса семьи и работы указанная проблема появляется только в риторике и не влечет за собой обсуждение и создание соответствующих институтов и механизмов для ее решения. В российской семейной политике практически полностью отсутствует проблема большего привлечения отцов к заботе о детях. Фактически женщины поставлены перед выбором между правом на работу и правом на осуществление заботы, которые мыслятся не как взаимодополняющие, а, скорее, как исключающие друг друга.
	Либерализация гендерных отношений, второй демографический переход как контекст брачно-репродуктивного поведения мужчин и женщин определяют расхождение между политикой государства и ожиданиями граждан. Сравнительный анализ официального дискурса и разнообразия смыслов, которыми наделяют родительство и супружество молодые представители городского образованного среднего класса, позволяет выделить основные разрывы между государственной политикой и повседневными практиками супружеских и родительских отношений. В государственной риторике возрастная группа – молодые взрослые –  представлена дискурсом о молодой семье. Конституируемый нормативный образец благополучной молодой семьи задает жесткие требования относительно брачного и репродуктивного поведения молодых людей. Дискурс о благополучной семье не принимает во внимание разнообразие форм семейных и родительских отношений. Политика государства в отношении семьи и брачно-репродуктивное поведение граждан развиваются параллельно, составляя разные социальные реальности, в которых действует своя логика и присутствуют собственные ценностные ориентиры. Общими можно считать патерналистские ожидания со стороны граждан и государства, которое стремится сохранить роль ведущего актора в формировании семейной политики и регламентировать семейные и родительские практики, в результате чего возникает «ловушка» патернализма, мешающая модернизации гендерных отношений в современной России.
	Сообщества родителей выступают одним из средств решения конкретных проблем, в них возникают различные гражданские инициативы, которые направлены на снижение социально-экономических рисков родительства в современной России. Семейная политика в пронаталистском варианте не рассматривает ряд социальных и экономических проблем родителей (социализация в новой родительской роли, социальная изоляция, снижение конкурентоспособности молодых матерей на рынке труда). Действия государства не являются эффективными, поскольку тот набор и объем видов и форм поддержки, который предоставляется родителям, не соответствует реальным потребностям семей. На основе родительства возникает новый тип солидарности, которая носит проблемный характер, объединяя различных по своему социально-экономическому статусу участников для решения конкретной задачи, связанной с благополучием семьи и ребенка. Интернет-сообщества родителей выступают институциальной структурой, позволяющей аккумулировать социальный капитал участников, который может быть использован не только для помощи участникам сообщества, но и для защиты гражданских прав.
	Эмпирическая база исследования представлена анализом статистических данных и нормативных документов по вопросам семьи и родительства, содержит результаты серии качественных и количественных исследований, разработанных и проведённых при непосредственном участии автора в течение 2005-2012 годов. Количественные данные обработаны с применением статистического пакета программ для социальных наук SPSS с использованием частотного, корреляционного, факторного, кластерного, регрессионного анализа распределений: 
	Собственные исследования	
	1) интервью (N=30) с мужчинами и женщинами в возрасте до 35 лет различного маритального статуса, имеющими детей и бездетными с целью   выявить стратегии совмещения профессиональной занятости, родительских и семейных ролей, Санкт-Петербург, 2011-2012 гг.; 2) интервью (N=30) с руководителями, представителями высшего управленческого звена предприятий, специалистами по PR, направленные на изучение  корпоративной социальной политики,  Санкт-Петербург, 2013 г.; 3) анкетный опрос (N=2000) о ценностях и практиках современных родителей, выборка кластерная. Санкт-Петербург, 2012 г.; 4) исследование методом полуструктурированного интервью (N=30) с родителями, имеющими детей до 16 лет, с целью выявить ценности, практики современного родительства, а также отношение к мерам современной семейной политики. Санкт-Петербург, 2012 г.; 5)  интервью (N=20)  с руководителями и активистами  различных по степени институциализации и тематической направленности родительских сообществ, направленные на выявление проблем, с которыми сталкиваются современные родители, и способов их решения, Санкт-Петербург, 2012 г. 	
	Исследования при участии автора: 1) исследование методом полуструктурированного интервью с представителями «молодых семей» (N=75)  в рамках проекта РФФИ «Молодые семьи в столице и провинции в условиях экономического спада», Санкт-Петербург, Ульяновск, 2010 г.; 2) исследование методом фокус-групп (N=63) с целью выявления отношения к мерам семейной политики и проблем,  которыми сталкиваются представители молодых семей. Санкт-Петербург, Ульяновск, 2010 г.; 3) интервью (N=75) с женщинами, имеющими детей в возрасте до 40 лет различного маритального статуса, направленные на выявление стратегий организации семьи и родительства, а также заботы о детях, Санкт-Петербург, 2005 г.
	Соответствие темы диссертации требованиям паспорта специальностей ВАК. Исследование выполнено в рамках специальности 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы. Тема диссертации соответствует п. 5 «Трансформационные социально-стратификационные процессы современного российского общества. Основные пути формирования новой социальной структуры»; п.11 «Социальная динамика и адаптация отдельных групп и слоев в трансформирующемся обществе»; п. 21 «Роль социальных институтов в трансформации социальной структуры общества»; п. 32 «Институт семьи как фактор стратификации общества»; п. 33 «Субъективный аспект социальной стратификации. Социальная идентификация, ее основные виды: социально-групповая, социально-слоевая идентификация. Типы идентификационного поведения» Паспорта специальностей научных работников ВАК Министерства образования и науки РФ (социологические науки).
	Достоверность и обоснованность результатов исследования определяются непротиворечивыми теоретическими положениями, комплексным использованием теоретических парадигм, качественных, количественных методов социологического исследования, корректным применением положений социологии семьи, исследований социальной и семейной политики, гендерных исследований. Результаты, интерпретации проведенных исследований соотнесены с данными других исследований, выполненных отечественными и зарубежными учеными и научными коллективами.
	Научная новизна диссертационного исследования заключается в конструировании нового научного направления –  социологической теории семейной политики, а также авторской методологии комплексного исследования семейной политики и ее гендерных аспектов. Новизна работы находит отражение в следующих позициях:
•	впервые представлен социологический анализ семейной политики, исходя из перспективы объединительной парадигмы, включающей изучение институциального дизайна и гендерной культуры общества; осуществлен авторский подход к анализу гендерных аспектов семейной политики;
•	с позиции перспективы социальных изменений дан авторский анализ важнейших особенностей модели современной семейной политики и ее динамики в советском и постсоветском обществе;
•	критически обобщены и систематизированы существующие концепты и модели политики государства в отношении семьи в кросс-культурной перспективе; осуществлен авторский анализ эволюции российской семейной политики в советский и постсоветский период с целью гендерной экспертизы влияния предпринимаемых государством действий на брачно-репродуктивное поведение граждан;
•	представлена оригинальная трактовка идеологии и инструментов политики современной российской семейной политики с учетом мониторинга семейной политики различных режимов государств всеобщего благосостояния, исходя из теоретической перспективы социальных изменений; охарактеризованы важнейшие особенности возникновения и институциализации семейной политики в современных условиях;
•	по-новому раскрыты основные противоречия и гендерные аспекты современной российской семейной политики; на материалах эмпирического исследования выявлены представления различных акторов относительно повестки дня семейной политики, проблем, с которыми сталкиваются родители в своей повседневной жизни, индивидуальных и коллективных стратегий, вырабатываемых акторами для решения этих проблем;
•	на основе эмпирических данных исследованы гендерные стратегии молодых представителей городского образованного среднего класса в сфере семьи и родительства; выявлены точки совпадения и разрывов между дискурсивными предписаниями относительно брачно-репродуктивного поведения данной возрастной когорты и повседневными семейными и родительскими практиками представителей данной группы; проанализированы гендерные стратегии достижения баланса семьи и работы, вырабатываемые на уровне домохозяйств; показана гендерная асимметрия в стратегиях достижения баланса, когда женщины выступают субъектом поиска оптимального сочетания профессиональных, семейных и родительских обязанностей;
•	впервые проведен анализ сообществ родителей как структуры аккумулирующей социальный капитал, в рамках которой циркулируют различные типы поддержки; на основе данных исследования выявлен и описан новый тип солидарности родителей, возникающий для взаимной поддержки семей с детьми, улучшения благополучия семьи и ребенка и защиты коллективных прав участников сообществ;
•	обозначены новые формы проявления активности и новых стратегий и практик поведения акторов российской семейной политики, направленные на решение проблем, с которыми сталкиваются родители в своей повседневной жизни и которые остаются на периферии внимания государственной политики;
•	доказана значимость родительских сообществ как способа снижения социально-экономических рисков родительства и преодоления провалов политики государства в отношении семьи; осуществлена авторская интерпретация  семейной  политики,  учитывающей  режим заботы о детях, 
который (вос)производится институциальным дизайном политики и гендерной культурой общества;
•	на основе эмпирических данных разработана модель современной российской политики, инкорпорирующая в себя наследие советского гендерного порядка и элементов семейной политики различных государств всеобщего благосостояния; проведенный авторских анализ эмпирических данных позволил выделить патерналистские ожидания государства и граждан как основы проводимой современной семейной политики.
	Результаты диссертационного исследования автор формулирует как научные положения, выносимые на защиту:
1.	Институциальный подход к семейной политике исходит из представления о том, что содержание и дизайн политики имеют решающее значение для формирования паттернов брачно-репродуктивного поведения, задают конфигурацию родительства и занятости, поскольку поведение людей формируется ограничениями и возможностями конкретной семейной политики. Культурный подход указывает на то, что влияние государства сильно преувеличено и культурные различия в гендерных отношениях позволяют намного лучше понять существующее разнообразие моделей семей, плюрализацию детско-родительских отношений, специфику женской занятости и поведение мужчин в роли отцов. Семейная политика не просто складывается из определенных элементов или инструментов, подчиненных инструментальной (демографической или экономической) логике, а помещается в контекст гендерной идеологии, что позволяет говорить о взаимопроникновении и взаимовлиянии политических мер и культурных образцов мужественности и женственности. Идеологический компонент семейной политики тесно связан с нормативными представлениями о семье и гендерных ролях, с предпочтениями мужчин и женщин в сфере семьи и родительства.
2.	Семейная политика как область реализации социальной политики и исследовательское направление  является сложно структурированным полем. Выделены широкое и узкое определения семейной политики как направления социологического исследования. В первом случае благополучие семьи рассматривается как критерий анализа и оценки всех действий государства, так или иначе затрагивающих граждан с семейными обязанностями. Во втором случае к семейной политике относят весь набор действий, предпринимаемых государством в отношении семей, причем акцент делается главным образом на поддержку и помощь семьям с детьми. Позиция государства в отношении семьи может быть различной и варьирует от максимального вмешательства и контроля брачно-репродуктивного поведения граждан до полного невмешательства в их семейную жизнь. На основе того, является ли семейная проблематика частью политической повестки дня государства, выделяется эксплицитная и имплицитная семейная политика. Инструменты семейной политики представляют собой целый спектр мероприятий, направленных на помощь, поддержку или создание определенных структурных условий для семьи в целом и для отдельных граждан с семейными обязанностями. Традиционная семейная политика, модели которой связаны с режимом государства всеобщего благосостояния, в качестве объекта своего действия рассматривает традиционную модель семьи, ориентируется на поддержку материнства и детства. Демографические проблемы, с которыми столкнулись как западные страны, так и Россия, выступают одним из главных факторов увеличения интереса к изменениям, происходящим в брачно-репродуктивном поведении граждан. 
3.	В конце 1990-х –  начале 2000-х годов традиционную семейную политику сменяет политика баланса семьи и работы, направленная на создание институциальных механизмов для оптимального совмещения профессиональных, семейных и родительских обязанностей работающими взрослыми. К факторам, определяющим актуальность выработки такой политики, относятся изменения брачно-репродуктивного поведения, которые носят количественный и качественный характер. Политика в отношении баланса семьи и работы стала рассматриваться как ответ на происходящие структурные, социальные и экономические изменения в сферах семьи и занятости. Обозначены три основных направления реализации данной политики: инфраструктура образовательных сервисов для детей; оплачиваемый отпуск для родителей по уходу за ребенком и рабочее место, дружественное семье (график работы, возможность дистанционной занятости и пр.). Хотя поворот к политике в отношении баланса семьи и работы во многом продиктован утилитарными задачами, связанными с потребностями рынка труда и экономической конкурентоспособности стран,  важным является то, что на уровне риторики и политических инструментов активно внедряется идея совмещения профессиональных, семейных и родительских обязанностей работающего взрослого. Проблема баланса обсуждается не только применительно к работающим матерям, но и к отцам, а также показывается роль работодателя как значимого актора семейной политики, что, по сути, является принципиальным изменением вектора развития семейной политики западно-европейских стран.
4.	Концепция социальной заботы выступает важной аналитической категорией, обладает высоким эвристическим потенциалом для социологического изучения семейной политики. Во-первых, она позволяет анализировать гендерное измерение государств всеобщего благосостояния. Включение в анализ социальной заботы способно определить гендерные различия не только в сфере занятости, но и в сфере родительства. Во-вторых, включение категории социальной заботы в анализ семейной политики государств всеобщего благосостояния позволит получить более полное представление о специфике каждого режима и о тенденциях изменений, которые происходят в настоящее время. Дефицит заботы, который отмечается в развитых странах, ставит важные вопросы о том, кто и как будет удовлетворять возрастающий спрос на заботу. То, как государства отвечают на потребности граждан в заботе, переопределяет гендерное разделение труда, меняет локализацию и статус социальной заботы в обществе, перераспределяя ответственность за ее выполнение между государством, рынком, семьей и третьим сектором. 
5.	Политика советского государства в отношении семьи предполагала полную или частичную ликвидацию семьи и передачу практически всех ее функций государству. На разных этапах государство ставило перед собой различные цели и вырабатывало специальные стратегии их достижения, содержащие как действия с целью разрушения традиционной семьи, так и меры по ее укреплению. Этакратический характер гендерного порядка взаимообусловливается спецификой семейной политики. Патерналистский и пронаталистский характер государственной политики в отношении семьи определяется гегемонией государства во всех сферах общества и теми задачами, которое оно ставило перед своими гражданами в зависимости от их половой принадлежности в определенные исторические периоды. Последствия гегемонии советского государства в сфере семейных и гендерных отношений были неоднозначными. С одной стороны, благодаря мощной государственной поддержке стала возможной практическая реализация женского эмансипационного проекта. С другой стороны, для советской модели мужественности, особенно в сфере семьи и родительства, этакратический характер гендерного порядка скорее можно определить как дискриминационный. В целом советская модель семейной политики на идеологическом уровне носила, скорее, социал-демократической характер, тогда как на уровне практической реализации она в большей степени опиралась на консервативные представления о гендерном разделении ролей и концепции традиционного родительства (исключением являются первые годы советской власти).
6.	Семейная политика в постсоветской России появилась в контексте болезненных трансформаций, которые переживало российское общество при переходе от командно-административной экономики к рыночной, повлекшем за собой изменения в структуре занятости и неспособность государства выполнять свои социальные обязательства в полном объеме. Произошел отказ от универсалистского принципа оказания помощи семьям с детьми в пользу ограниченной по размеру и числу бенефициариев помощи. На практике принцип минимализма, который был характерен для начала 2000-х гг., выражался в изменении выплаты пособий по уходу за детьми, сокращении числа детских дошкольных учреждений. С 2007 г. начинается новый этап формирования и развития семейной политики. Послание Президента РФ ФС 2006 г. ознаменовало переформатирование семейной политики на уровне как идеологии, так и конкретных механизмов ее реализации. Характер современной российской семейной политики, а также пакет мер, адресованных семьям с детьми, позволяет определить ее как пронаталистскую. Это означает, что основной акцент сделан на материальной поддержке, направленной на стимулирование рождаемости. Ее содержание наполняется консервативной идеологией, направленной на поддержание «благополучной семьи», построенной на принципах традиционного гендерного разделения труда, при котором материнство становится приоритетной обязанностью женщин. При этом пронаталистский вариант семейной политики не учитывает целый ряд проблем, с которыми сталкиваются родители, когда речь идет не только о рождении, но и о воспитании детей.
7.	Выделение молодой семьи как особого объекта семейной политики, разработка специального направления семейной политики – молодежной семейной политики демонстрирует попытку конституирования молодежи в качестве демографического резерва, нацеленного на выполнение социальных функций и репродуктивных установок государства. Концептуализация модели «молодой благополучной семьи» как полной семьи, где родители состоят в зарегистрированном браке и воспитывают не менее двух детей, направлена на формирование и институциализацию четко прописанной нормы семейных отношений, маркирует все другие типы семьи как неблагополучные, девиантные и сводит все многообразие семейных и родительских отношений к одному нормативному образцу. 
8.	Конституирующим элементом «молодых взрослых» как социальной группы является личная автономия, проявляющаяся в профессиональных и личных траекториях, а также в организации частного пространства. Молодые взрослые обладают достаточными экономическими, социальными и образовательными ресурсами, позволяющими им откладывать совершение значимых жизненных выборов в профессиональной и семейной сферах, выстраивать жизненный проект как результат индивидуального поиска оптимального баланса между стремлением к самореализации и нормативными ролевыми ожиданиями. В российском обществе именно данная группа выступает идеологом, вырабатывающим новые жизненные стратегии и образцы поведения как в публичной, так и в приватной сфере. Анализ эмпирических материалов исследования показал, что нормативные предписания государственной политики в отношении семьи представляют собой конструкции, не имеющие реальных оснований. Пронатализм семейной политики, идеологические кампании, пропагандирующие многодетные семьи, не находят отклика у целевой аудитории. Молодые взрослые, ориентированные на экономическую и жилищную автономию, не рассматривают государство и предоставляемую им помощь как реальное средство ее достижения. Они отвергают иждивенческую позицию и не желают выступать объектом патерналистской заботы-контроля со стороны как старших родственников, так и государства. Молодые взрослые рассчитывают на собственные силы и имеющийся в их распоряжении экономический, образовательный и социальный капиталы. Выстраивая свои жизненные стратегии, молодые взрослые активно используют социальные инновации, не следуя нормативным предписаниям о форме семейных отношений и количестве детей.
9.	Прагматический эгалитаризм как стратегия построения приватности молодыми взрослыми представляет собой сочетание традиционной гендерной идеологии и практик разделения труда в домашней сфере с принципами эгалитаризма как основы партнерских отношений. Хотя на уровне индивидуальных договоренностей о принципах разделения ролей по признаку пола молодые взрослые часто придерживаются эгалитарной гендерной идеологии, на уровне повседневного взаимодействия, прежде всего в сфере родительства, они склонны следовать традиционным гендерным ожиданиям. Такая стратегия определяется тем, что гендерное равенство является не абсолютным императивом для молодых представителей городского образованного среднего класса, а рациональным выбором, позволяющим избежать конфликтов с партнером по бытовым вопросам, максимизировать прибыли и минимизировать издержки совместного проживания. 
10.	Специфика российской семейной политики, ориентированной преимущественно на материальные поддержки рождаемости, по сути, вынуждает женщин выбирать между работой и материнством. Проблема совмещения профессиональных и родительских обязанностей не является приоритетным направлением политики государства в отношении семьи и занятости, что влечет за собой практически полное отсутствие институциальных форм поддержки работающих родителей. Дефицит инструментов политики приводит к тому, что поиск баланса осуществляется преимущественно на уровне домохозяйства, и основным агентом, заинтересованным в нахождении компромисса между собственными интересами и интересами других членов семьи, являются женщины. Работающие матери не готовы снижать качество заботы о детях, но могут поступиться своими профессиональными интересами, «вписать» работу в график материнства, а также пожертвовать временем, потраченным на себя, и качеством межличностных отношений с партнером. 
11.	Анализ эмпирических данных показал, что существует значительное расхождение между политической повесткой дня государства и теми потребностями в различных видах и формах поддержки, которые действительно нужны родителям. Родительство становится одной из точек формирования нового типа солидарности, который возникает на основе разделения идеологии ответственного родительства и позволяет сформироваться разного рода гражданским инициативам, объединяющим матерей и отцов для решения конкретных проблем. Сообщества родителей, разные по своей тематической направленности и степени институциализации, представляют собой площадки, где не только аккумулируется социальный капитал, но и циркулируют различные виды и формы поддержки (информационные, эмоциональные). Участие в таких сообществах помогает мужчинам и женщинам снизить социально-экономические риски родительства и преодолеть провалы государственной политики в отношении семьи.
12.	Современная российская семейная политика определяется как неэффективная, поскольку тот набор и объем помощи, который предоставляется родителям, не соответствует реальным потребностям семей. Многие проблемы, с которыми сталкиваются молодые матери, такие как социализация в новой родительской роли, социальная изоляция, дискриминация на рынке труда, снижение конкурентоспособности женщин-работниц, им приходится решать самостоятельно. Кроме того, государство «закрывает глаза» на проблемы неэффективного правоприменения в отношении беременных женщин и молодых матерей, а также не создает городскую инфраструктуру, дружественную молодым родителям, т.   е. не обращает внимания на социально-экономические проблемы родительства. Сообщества родителей стали одним из средств решения конкретных проблем, в них возникают различные гражданские инициативы, которые направлены на снижение социально-экономических рисков родительства в современной России.
13.	Интернет-сообщество родителей предоставляет различные возможности для взаимной поддержки участников, а также для реализации действий, не связанных непосредственно с общением, взаимопомощью и родительством. Виртуальное сообщество представляет собой институциализированную структуру, дающую возможность супераддитивности поддержек, благодаря чему вклады отдельных участников оказываются меньшими, чем получаемые ими дивиденды. Участие в данном сообществе –  способ оптимизации материальных, эмоциональных и временных ресурсов семьи при организации заботы и приватности, который модернизирует политэкономию родительства и приватности. Вся эта «реальная» активность участников сообщества становится возможной благодаря специфике интернет-коммуникации, облегчающей присоединение к сообществу и поддержание связей молодых родителей, принципам реципрокного обмена эмоциональными, информационными и субстантивными поддержками внутри сообщества, которые циркулируют и накапливаются в виде социального капитала, доверия и репутации участников.
14.	Родительские сообщества представляют собой центры формирования гражданского общества, являясь субъектами социальных изменений, а также формой гражданской активности в современной России. Механизм мобилизации ресурсов сообщества предполагает такую проблематизацию случая, когда проблему, касающуюся конкретной семьи, переводят в плоскость коллективного опыта и совместного поиска путей решения. В результате этого перехода виртуальное сообщество приобретает реальные черты и может действовать как социальный актор в поле публичной политики. Эффективность коллективных действий зависит не только от имеющихся ресурсов и способов их использования, но и от специфики самой проблемы, которую стремятся решить участники интернет-сообщества родителей. Анализ эмпирического материала показал, что для решения конкретных, локальных проблем виртуальное сообщество родителей обладает достаточно высоким потенциалом. 
15.	Анализ эмпирических данных позволил выявить важный парадокс современной российской семейной политики. С одной стороны, абсолютное большинство родителей считает помощь государства, направленную на поддержку семей с детьми, недостаточной, однако их интересам и потребностям отвечает именно патерналистский характер отношений между государством и семьей. В силу ограниченности ресурсов государство не способно удовлетворить патерналистские ожидания родителей в полном в объеме и не готово предложить другой социальный контракт отношений между государством и гражданами с семейными обязанностями. В свою очередь, родители не способны взять на себя ответственность за благосостояние семей и благополучие детей и не готовы сформулировать запрос на новый контракт с государством, который изменил бы характер отношений государства и работников с родительскими обязанностями. Таким образом, сформировавшийся патерналистский социальный контракт фактически не удовлетворяет обе стороны. Несмотря на затраченные материальные ресурсы, государство не достигает поставленных перед собой целей, связанных с увеличением рождаемости. Родители повышают свои требования к размеру государственной поддержки и срокам ее оказания, но принципиально не меняют характер своего репродуктивного поведения. В результате сложилась парадоксальная ситуация: семейная политика в современной России не является эффективной, несмотря на то, что ее направленность и основной пакет предоставляемых видов и форм поддержки удовлетворяют запросам большинства родителей. 
	Теоретическая и практическая значимость исследования определяется объективной необходимостью комплексного анализа семейной политики в контексте социальных изменений и ее гендерных аспектов и может быть представлена в нескольких направлениях:
1.	Проведенное исследование, осуществляемое автором с 2005 года, способствует формированию междисциплинарного теоретического синтеза проблем социологии семьи и родительства, раздвигает границы проблемного поля феномена семейной политики, формирует основы для развития нового теоретического и прикладного направления – социологической концептуализации семейной политики, связанной с демографическими, культурными и профессиональными трансформациями, глобальными и локальными процессами современного общества, способствует развитию теории и методологии социологии семьи и родительства, социальной и семейной политики, социологии общественных движений, социологии коммуникации, гендерных исследований. Сочетание теоретико-методологических и собственно исследовательских ракурсов анализа семейной политики с позиции объединительной парадигмы, гендерных аспектов деятельности государства в отношении семьи позволило выделить социологический подход к анализу проблем семейной  политики. Социологическая концептуализация семейной политики способствует интегральному осмыслению характера социальных процессов в сфере семьи и родительства, особенностей социальных взаимодействий в публичной и приватной сферах, (вос)производства гендерных норм, аттитюдов и паттернов поведения в современном обществе.
2.	Положения диссертационного исследования, содержащие критический гендерный анализ семейной политики и акцентирующие внимание на основных проблемах в сфере семьи и родительства, могут быть использованы при планировании, реализации семейной политики как на федеральном, так и на региональном уровнях. В работе обозначены ориентиры для оптимизации деятельности министерств, ведомств, учреждений социальной сферы и социальной защиты населения, средств массовой информации, общественных объединений и движений, предоставляющие возможность принимать более эффективные решения при разработке соответствующих стратегий и механизмов реализации семейной политики на федеральном и региональном уровнях с позиций межсекторного взаимодействия и социального партнерства. Сформулированные в диссертации выводы могут использоваться при мониторинге, анализе, прогнозировании семейной политики и ее гендерных аспектов, гендерной экспертизе законодательно-нормативной базы, социально значимых программ и проектов, адресованных семьям с детьми. Результаты работы являются ресурсом для консолидации усилий исследователей, субъектов законодательной, исполнительной власти, специалистов и сообществ в решении проблем семейной политики.
3.	Результаты  и выводы исследования составили основу ряда курсов, читаемых диссертантом на социологическом факультете Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (Санкт-Петербург), факультете политических наук и социологии Европейского Университета в Санкт-Петербуре, среди которых социальная политика, социология гендерных отношений и семьи, сравнительные исследования семейной политики: гендерный анализ, социальная теория в гендерной перспективе, русский гендер. На основе диссертации подготовлен ряд учебно-методических материалов, разработаны программы, используемые для обучения студентов кафедры общей социологии НИУ ВШЭ Санкт-Петербург. Научные выводы могут быть использованы в чтении специализированных курсов по проблемам социологии семьи, социальной и семейной политики, гендерных исследований.
4.	Практическое значение результатов исследования подтверждается тем, что разработки диссертанта были апробированы в работе над грантами на научно-исследовательскую деятельность:  Научный Фонд НИУ ВШЭ проект  «Рабочее место, дружественное семье: корпоративная семейная политика» (2013-2014); Научный Фонд НИУ ВШЭ проект «Родительство в современной России: политика, ценности и практики» (2012-2013 гг.); Фонд им. Г. Белля проект «Город, дружественный семье: доступность городского пространства для родителей с детьми» (2012 г.); Научный Фонд НИУ ВШЭ проект «Молодые взрослые: в поисках баланса между семьей и карьерой» (2010-2012 гг.); РФФИ проект «Молодые семьи в столице и провинции в условиях экономического спада» (2010-2011 гг.);  Фонд Форда проект «Гендерное неравенство в российской политике (на примере республики Карелия)» (2005-2007 гг.); индивидуальное исследование в рамках проекта Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. Макартуров «Дискриминация в сфере родительства и ее преодоление: стратегии отцов» (2003-2004 гг.).
	Апробация работы. Основные положения, выводы и рекомендации, изложенные в диссертации, докладывались на методологических семинарах, заседаниях кафедры общей социологии социологического факультета НИУ ВШЭ Санкт-Петербург (2009-2013), на международных, российских конференциях и научных семинарах:  Женщина XXI века: новые возможности и новые вызовы (Москва, 2012); V Международная научная конференция Российской ассоциации исследователей женской истории (РАИЖИ) (Тверь, 2012); Российско-китайский семинар (Хельсинки, 2012); Забота: значимая категория социологического анализа? (Санкт-Петербург, 2012);  Тринадцатая апрельская международная научная конференция по проблемам развития экономики и общества (Москва, 2012); Девятнадцатый ежегодный международный симпозиум «ПУТИ РОССИИ. Новые языки социального описания» (Москва, 2012); Юбилейная конференция факультета социологии НИУ-ВШЭ, Санкт-Петербург, «Социология в действии» (Санкт-Петербург, 2012); Шестая научно-практическая конференция памяти первого декана факультета социологии А. О. Крыштановского «Современная социология – современной России» (Москва, 2012); Международная научно-практическая конференция «Социальная политика и социальная работа в России»: 20 лет науки, образования и практики» (Саратов, 2011); Почему это не происходит на востоке? Создание гендерных исследований (Стокгольм, 2011);  Трансформации маскулинности XXI веке: глобальные вызовы, нормативные ожидания, статусные противоречия (Москва, 2011);  Социальная политика в контексте трансформаций российского общества: реформы и повседневность (Москва, 2011);  Гендерно-чувствительный подход в социальной работе (Санкт-Петербург, 2010);  Молодежные солидарности 21 века: старые имена – новые стили/пространства/практики (Ульяновск, 2010).
	Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав (четырнадцати параграфов), заключения, списка использованной литературы и приложения.
		ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ
	Во введении обосновывается актуальность исследования, анализируется степень разработанности темы в современной социологической литературе, определяются объект, предмет, цели и задачи, достоверность и обоснованность, методологическая основа исследования, раскрывается научная новизна диссертации, ее теоретическая и практическая значимость, формулируются положения, выносимые на защиту.
	Содержание первой главы «Гендерная культура и институциальный дизайн как матрица исследования семейной политики» обусловлено необходимостью систематизации теоретико-методологических подходов к изучению семейной политики и концептуального осмысления данного феномена. Формулируются основные положения, детерминирующие дальнейшие подходы к анализу семейной политики, актуализируется социальная сущность данного направления социологических исследований с применением методологии объединительной парадигмы для анализа гендерных аспектов семейной политики в кросс-национальных контекстах. 
В первом параграфе «Традиционная семейная политика: основные понятия и варианты концептуализации» ставится задача разработки социологической концептуализации феномена семейной политики в контексте социальных, демографических и культурных изменений, способной предоставить эвристические возможности как в теоретическом, так и в прикладном аспектах. Все многообразие трактовок понятия «семейная политика» сводится к двум основным подходам. Первый подход следует британской   традиции  определения  социальной  политики,  предложенной   Р. Титмуссом, и определяет семейную политику как субкатегорию социальной политики, акцентируя внимание на проблемах семей с детьми. В качестве объекта семейной политики выступает определенная модель семьи, состоящая из супружеской пары и/или одинокого родителя с детьми. Предметом рассмотрения являются все действия государства в отношении семей с детьми. К мерам семейной политики относят: прямые материальные поддержки, косвенные материальные поддержки, обеспечение сервисами по уходу и заботе о детях. Второй –  «широкий» подход к концептуализации семейной политики основан на представлении о том, что ее проблемное поле шире, чем социальная политика. Ш. Циммерман предлагает оценивать весь спектр деятельности государства в отношении семьи сквозь призму семейного благополучия, понимаемого в самом широком смысле (экономическом, социальном, физическом). При такой концептуализации семейной политики к ней относятся практически все действия правительства по всех областях жизни общества. Кроме этого, делается акцент на изучении последствий реализации политики для семей. Критический аргумент в отношении «широкой» концептуализации семейной политики заключается в том, что такой взгляд затрудняет выделение собственного предмета семейной политики и характерных для нее инструментов реализации. Принципиальным моментом для обоих подходов является то, что государство рассматривается в качестве важного актора социальных и политических действий, адресованных семьей. Взаимодействие между государством и семьей, позиция государства в отношении вмешательства или невмешательства в приватную жизнь граждан являются важным критерием для выделения различных моделей семейной политики, т.к. показывает, каким образом распределяется ответственность за благополучие семьи между основными акторами (семьей, государством, рынком). 
Выделяют позиции максимального, минимального вмешательства государства и выборочной ответственности (М. Кауфманн). М. Кауфман определяет  четыре типа воздействия государства на жизнь семьи: законодательное; экономическое; экологическое; сервисное. Формирование моделей традиционной семейной политики непосредственно связано с возникновением и развитием государств всеобщего благосостояния (Г. Эспинг-Андерсен). Политика государств всеобщего благосостояния рассматривается в трех основных сферах: занятость, социальная забота и благосостояние (М. Дейли, К. Рейк). Типология традиционной семейной политики соответствует режимам государств всеобщего благосостояния Г. Эспинг-Андерсена. Модели семейной политики различаются в зависимости от степени возможного вмешательства государства в жизнь семьи; набора и объема предоставляемых видов поддержи, а также на основе того, кто из акторов (государство, семья, рынок) в большей степени ответственен за выполнение функций социальной заботы и на каких условиях он их выполняет. Выделяются типы семейной политики на основе преобладающих инструментов или мер, предпринимаемых государством для достижения определенных целей: эксплицитная  и имплицитная семейная политика. Разделяют преднамеренные и непреднамеренные последствия семейной политики (К. Хаким). Гендерные исследователи критиковали аналитическую модель Г. Эспинг-Андерсена по следующим основаниям: нормативные представления о гендерных отношениях являются частью политики государства; гендерные отношения являются результатом деятельности государства всеобщего благосостояния; государство тем или иным  способом оказывает влияние  на  формирование  гендерных  ролей  (С. Данкен,  М. Дейли,    Дж. Льюис, Б. Пфау-Эффингер, К. Рейк,  Д. Сейнсбери). 
Большинство работ гендерных исследователей были посвящены уязвимости позиции женщин на рынке труда (Дж. О'Коннор, Б. Хобсон). Политика в отношении социальной заботы о детях долгое время оставалась для них второстепенным вопросом. Между тем вопрос о том, кому дискурсивно предписывается и кто реально выполняет функции заботы о детях: семья, государство и/или рынок, является центральным при социологическом анализе семейной политики. К инструментам традиционной семейной политики относятся программы и меры в отношении детей и матерей. Тем самым материнство и детство определяются как главные объекты семейной политики (Х. Хииламо). Семейная политика, проводимая конкретным государством, варьируется в зависимости от целевой группы, которая является ее объектом (материнство, граждане с семейными обязанностями). Таким образом, опираясь на выделенные подходы к концептуализации семейной политики, автор исходит из первого подхода к определению семейной политики, считая ее отдельной, институциализированной областью действий государства. Семейная политика определяется как конкретный вид социальной политики; набор действий правительства, направленных на регуляцию жизни индивидов в контексте их прав и обязанностей. Традиционная семейная политика, модели которой связаны с режимом государства всеобщего благосостояния, в качестве объекта рассматривает традиционную семью, ориентируется на поддержку материнства и детства.	Во втором параграфе «Политика баланса семьи и работы как ответ на современные вызовы» диссертант проводит анализ динамики изменения современной семейной политики в различных национальных контекстах. В конце 1990-х-начале 2000-х годов традиционную семейную политику сменяет политика баланса семьи и работы, направленная на создание институциальных механизмов для оптимального совмещения профессиональных, семейных  и  родительских  обязанностей  работающими  взрослыми      (М. Дейли, Дж. Льюис, М. Мацке, И. Остнер, Г. Эспинг-Андерсен). Это обусловлено новыми социально-экономическими и демографическими проблемами, с которыми столкнулись западные государства. Факторами, определяющими необходимость модернизации политики в отношении семьи, являются количественные и качественные показатели изменения брачно-репродуктивного поведения граждан, изменения паттернов профессиональной занятости.  Политика баланса семьи и работы стала рассматриваться как более адекватный ответ на происходящие структурные, социальные и экономические изменения в сферах семьи и занятости по сравнению с традиционной семейной политикой. Новая политика баланса ориентируется на нормативную модель «работающего взрослого» и определяется необходимостью достижения целей экономического роста и конкурентоспособности западно-европейских стран, а также повышения уровня рождаемости. Отличия политики в отношении баланса семьи и работы от традиционной семейной политики заключаются в изменении идеологии  и инструментов политики. Произошел переход от риторики равных возможностей мужчин и женщин в сторону решения проблемы участия матерей в оплачиваемой занятости. 
Набор инструментов политики стал больше фокусироваться на развитии институциальных сервисов для ухода и заботы о детях, способствующих профессиональной занятости матерей. Актуализируется проблема гендерного гражданства. М. Кремер утверждает, что классическое определение гражданства Т. Н. Маршалла должно быть расширено за счет включения в него права заботы: право на осуществление и право на получение заботы. Меры политики баланса семьи и работы базируются на мерах традиционной семейной политики в новой конфигурации. Дж. Льюис утверждает, что они должны охватывать время (родительские отпуска); деньги (материальные выплаты); доступные сервисы с хорошим качеством услуг. Однако принципиальным отличием действий, реализуемых в рамках традиционной семейной политики, является то, что в их реализации задействованы не только государство, но и работодатель, которому делегируют большую роль, чем государственной политике, при разработке и реализации баланса семьи и работы (А. Вакс, Дж. Гласс, М. Сикрет, С. Эстес). Таким образом, отличие новой политики в отношении семьи от традиционной семейной политики заключается в том, что проблематика организации заботы и разделение обязанностей по ее осуществлению между разными социальными акторами становятся одним из магистральных направлений. Концепция гражданства переосмысливается с точки зрения включения заботы как важного права, которое входит в набор социальных прав граждан.
	В третьем параграфе «Гендерный анализ режимов заботы и семейной политики» автор концептуализирует понятие заботы и утверждает, что забота является важной аналитической категорией для социологического изучения семейной политики. Выделяются три значения концепта заботы: как специфический женский опыт; как специфический тип отношений между субъектом и объектом заботы; как особый вид работы, выполняемый в рамках социальных и экономических отношений (М. Дейли, К. Рейк). В конце 1980-х – начале 1990-х гг. ученые анализировали оплачиваемую заботу (Х. Грэхам), изучали эмоциональную составляющую заботы как практики, основанной на позитивных чувствах (С. Севенхюсен).  Также внимание исследователей было направлено на исследование роли социальной политики и государства в институциализации заботы (К. Андерсон, А. Анттонен, Дж. Сипила). А. Хохшильд концептуализировала феномен «дефицита заботы», который характерен для современных обществ. В своих работах она утверждает о гендерном характере выполнения функций заботы, которые предлагает рассматривать в терминах работы. А. Хохшильд выделила четыре модели обществ, которые основаны на разной концептуализации заботы и о том, кто из социальных акторов ее должен осуществлять: традиционная, постсовременная, современная модель «холодной заботы», современная модель «теплой заботы». Данная типология рассматривает модели заботы в качестве культурных образцов, вписанных в контекст гендерной культуры общества. М. Кремер сфокусировала свое внимание на анализе политического дискурса, в котором государство и эксперты конкурируют за право определять нормативную модель заботы. Она выделила пять «идеалов» заботы: «полное материнство», «участие обоих родителей», «расширенное материнство», «суррогатная материнская забота», «профессиональная забота». Все они являются рамками референции для политиков, экспертов, родителей и могут сосуществовать в той или иной модели семейной политики. К. Томас предложила аналитическую схему для изучения нормативной модели заботы в семейной политике. 
Дифференциация моделей семейной политики основана на таких критериях  как  субъект,  объект, локализация и статус заботы в обществе. Б. Хобсон развила понятие режима заботы. В своей работе она проводит аналитическое различение между двумя альтернативными режимами, в рамках которых предоставляются компенсация и поддержка тем, кто выполняет эту работу, а также реализуются последовательные стратегии оплачиваемой и неоплачиваемой работы. Диссертант на основе критического анализа теоретико-методологических подходов к социологической концептуализации заботы на основе идеала заботы, локализации практик, связанных с уходом и заботой, статуса социальной заботы выделяет три режима заботы, характерные для различных государств всеобщего благосостояния: этатизацию, приватизацию и маркетизацию. Выделенные автором режимы заботы не всегда совпадают с моделями семейной политики, основанными на типологии режимов государств всеобщего благосостояния Г. Эспинг-Андерсена, так как, используя одинаковые инструменты, семейная политика и политика заботы могут приводить к различным гендерным последствиям. 
	В четвертом параграфе «Политика и/или культура? Гендерный уклад и институциальный контекст формирования семейной политики» автор критически переосмысливает теоретико-методологические подходы к изучению семейной политики, обосновывает необходимость использования объединительной парадигмы для социологического изучения данного проблемного поля. Выделяются институциальный и культурный подходы к изучению семейной политики. Логика первого подхода следующая: политика формирует поведение людей, выступая структурным условием, задающим возможный репертуар жизненных сценариев и выборов на уровне индивида и домохозяйств, поэтому в рамках сравнительного анализа семейной политики государств всеобщего благосостояния нормативная модель  заботы  является  следствием  проводимой  государством  политики (Р. Листер,  Э. Орлофф,  Д. Сейнсбери, Г. Эспинг-Андерсен, Б. Хобсон). Дж. Льюис, учитывая многочисленную критику гендерных исследователей институциального подхода, рассматривающего семейную политику как производную от деятельности государства всеобщего благосостояния, разработала классификацию, основанную на моделях кормильца: модель сильного мужчины-кормильца, модифицированная модель мужчины-кормильца, модель со слабым мужчиной-кормильцем. Эвристическое значение данной типологии заключается в том, что эта классификация основывается на моделях семьи и соответственно учитывает гендерное разделение труда как в публичной, так и в приватной сферах. 
Институциальный подход критикуется за переоценку роли инструментов политики в формировании паттернов поведения граждан в сфере семьи и занятости. Тем не менее данная аналитическая рамка обладает большим эвристическим потенциалом для сравнительного анализа семейной политики в различных национальных контекстах. Второй подход  подчеркивает, что гендерная культура имеет большее значение, чем государство и проводимая им политика в области семьи и занятости, поскольку гендерное устройство общества и ценности, связанные с семьей и родительством, представляются более важными, чем анализ затрат и выгод, получаемых гражданином в рамках того или иного режима государства всеобщего благосостояния. С. Данкен, Б. Пфау-Эффингер для анализа семейной политики с точки зрения культурного подхода вводят такие понятия как гендерный уклад, гендерное благосостояния. 
Для того, чтобы проанализировать гендерную политику государств всеобщего благосостояния в кросс-культурном контексте, Б. Пфау-Эффингер выделяет шесть семейных/гендерных моделей, которые могут представлять собой эволюцию развития форм семейных отношений, а также сосуществовать в рамках  гендерного уклада и семейной политики: модель семейной экономики; модель мужчины-кормильца и женщины-домохозяйки; модель мужчины кормильца и женщины частично домохозяйки; модель двух кормильцев в сочетании с государственным уходом за детьми; модель двух кормильцев/двух домохозяев; модель двух кормильцев/ наемной женщины-домохозяйки. К. Хаким делает акцент на изучении индивидуальных предпочтений женщин  в отношении семьи и работы, которые могут совпадать или входить в противоречие с проводимой семейной политикой. Она выделяет три группы женщин, различающихся по своим ценностным ориентациям: ориентированные преимущественно на работу; ориентированные преимущественно на семью и материнство; ориентированные на совмещение работы и материнства. Эффективность семейной политики, по К. Хаким, напрямую зависит от того, насколько она отвечает индивидуальным предпочтениям достаточно большого числа женщин. Основная  критика  культурного  подхода  заключается  в  следующем.     М. Кремер указывает на то, что в нем  отсутствуют  четкие казуальные цепочки, между институтами и практиками, нет четкого ответа на то, каким образом совершаются индивидуальные выборы женщин между семьей и работой. Тем не менее важным является вклад культурной теории в объяснении межстрановых различий брачно-репродуктивного поведения граждан. На основе анализа теоретико-методологических подходов в диссертационном исследовании автор будет исходить из узкого определения данного понятия, рассматривая в качестве семейной политики деятельность государства в отношении семей с детьми. В фокусе данной работы находятся родительство и социальная забота о детях. К основным мерам анализируемой политики отнесены: монетарные поддержки; родительские отпуска; сервисные поддержки семей с детьми. Диссертант использует объединительную парадигму, позволяющую сочетать анализ политики государства с изучением культурного контекста, что даст возможность показать взаимопроникновение и взаимовлияние политических мер и нормативных образов семьи и родительства.

	Вторая глава «Семейная политика в советской и постсоветской России» посвящена анализу трансформации российской семейной политики с целью понимания и оценки ее текущего состояния и анализа современных направлений реализации политики государства в отношении семьи. 
В пятом параграфе «Советский гендерный порядок и концепция общественного воспитания» автор исследует специфику гендерных отношений в советском обществе и анализирует концепцию общественного воспитания как основную идеологему официального дискурса о семье. Е. Здравомысловой, А. Темкиной советский гендерный порядок определяется как этакратический, когда государство играет ведущую роль в формировании нормативных образцов мужественности и женственности. Советская гендерная система и политика государства в отношении семьи основывались на различных обязанностях граждан в зависимости от пола. Женский вариант  гендерного  контракта – это  «работающая  мать»  (С. Айвазова,  А. Роткирх, А. Темкина), для мужчин –  «строитель/защитник коммунизма» (С. Ашвин, С. Кухтерин, И. Тартаковская, Ж. Чернова). На уровне идеологии государство разрабатывало концепцию общественного воспитания, согласно которой функции заботы и ухода за детьми будут  переданы от семьи государству. Этакратический гендерный порядок и политика государства в сфере семьи привели к формированию гендерно асимметричной модели советского родительства, когда женщины выступали основными поставщиками заботы о детях, а мужчины были отчуждены от своих отцовских обязанностей. 
Шестой параграф «Специфика советской модели семейной политики» рассматривает характерные черты советской модели деятельности государства в отношении семьи. Специфика советской семейной политики, по мнению, Л. Лиегла, заключается в том, что она носила реактивный характер и представляла собой ответ государства на демографические проблемы общества. Советская семейная политика не является когерентной, на разных этапах своего формирования и реализации она ставила различные задачи и была ориентирована как на разрушение, так и на укрепление традиционной семьи.  Основным объектом заботы со стороны государства выступали материнство и детство, инструменты политики были направлены на создание для женщин оптимальных условий для совмещения родительских и профессиональных обязанностей за счет развития государственных сервисов по уходу за детьми. В седьмом параграфе «Этапы формирования советской семейной политики» автор дает периодизацию формирования и развития советской модели семейной политики на основе анализа официального дискурса и брачно-семейного законодательства. Выделяются три этапа, каждый из которых характеризуется идеологической установкой в отношении семьи и родительства, а также набором инструментов, при помощи которых государство поддерживало семьи с детьми. Этап либеральной семейной политики (1917 – начало 1930-х гг.) характеризуется принципиальными изменениями брачно-семейного законодательства, вопросами экономической и политической эмансипации женщин и направлен на разрушение старой формы семьи. Имплицитная пронаталистская семейная политика (середина 1930-х – середина 1950-х гг.) определяется как пронаталистская по сути, направленная на укрепление традиционной модели семьи и материнства за счет государственной регламентации репродуктивных функций семьи (В. Голдман, О. Хасбулатова, Д. Хоффманн). Государство пересмотрело нормативные гендерные роли с учетом демографических целей государства. Именно с этого периода семейная политика стала синонимом демографической политики, так как была построена с учетом создания стимулов для советских женщин репродуктивного возраста рожать большее число детей. Этап эксплицитной пронаталистской семейной политики (конец 1950 – конец 1980-х гг.) был направлен на преодоление последствий демографического кризиса, вызванного Великой Отечественной войной. В отличие от предыдущего периода акцент в политике государства был сделан на здоровье и благополучии женщин, в особенности относительно их репродуктивных прав и материнских обязанностей. 
Консерватизм гендерной идеологии этого периода был направлен на подчеркивание гендерных различий, а также на закрепление семьи и материнства как области ответственности и самореализации женщин. Нормативной моделью семьи являлась нуклеарная семья с высокой степенью дифференцированности ролей мужчин и женщин, гендерной асимметрией в сфере родительства и иерархическими родительско-детскими отношениями. Инструменты политики включали увеличение видов и размеров пособий, выплачиваемых родителями; продолжительности декретного отпуска и отпуска по уходу за ребенком; расширение сети детских дошкольных учреждений, а также защите трудовых прав женщин. Важным направлением государственной политики в этот период была пропаганда  семейного образа жизни, образовательная и просветительская деятельность, направленная на повышение престижа материнства и формирование уважительного отношения к семье и детям в обществе. В целом советская модель семейной политики отличается патерналистской позицией государства в отношении семей. По мнению Г. Паскалл, Н. Менинг, она похожа на социал-демократическую модель, когда государство уделяет большое внимание развитию сервисов для детей и создает женщинам возможности для совмещения материнства и занятости. Вместе с тем советская модель семейной политики представляет собой уникальный феномен, т.   к. вопросы гендерного равенства в приватной сфере не были артикулированы в политической повестке дня, профессиональная занятость являлась источником права на получение благосостояния семьи, а также существовал значительный разрыв между декларируемой политикой гендерного равенства и гендерным неравенством в приватной сфере. 
В восьмом параграфе «Семейная политика в современной России» диссертант анализирует специфику постсоветской политики государства в отношении семьи. Формулируется тезис о том, что на уровне разработки Концепции национальной семейной политики (1996 г.) были заложены некогерентные принципы ее последующего формирования и реализации. Семейная политика в период конца 1990-х – начала 2000-х гг., по мнению автора, выстраивалась на принципе минимализма, имел место отказ от универсалистского принципа оказания прямой денежной поддержки семьям с детьми в пользу ограниченной по размеру и числу бенефициариев помощи. Либерализация семейной политики выразилась в том, что пособия и материальные выплаты предоставлялись самым нуждающимся, необходимость поддержки определялась экономическим и социальным положением семей. В  этот период в общественном и научном дискурсе формируется алармистский дискурс относительно положения семьи и способов его изменения, происходит активное обсуждение вопросов, связанных с кризисом семьи и демографией. 
После 2006 года преодоление демографического кризиса и решение «семейной вопроса» является пятым национальным проектом, для успешной реализации которого государство готово мобилизовать как экономические, так и идеологические ресурсы. Обозначился устойчивый тренд в государственной политике: от предоставления помощи малоимущим и нуждающимся к уделению внимания благополучной семье. Семейная политика, направленная на абстрактную семью, перестает оцениваться как эффективная, т.   к. она не привела к ожидаемым демографическим результатам; государственные программы диверсифицируются, объектом заботы становится большее число категорий граждан. Тем не менее существенных изменений в идеологии и мерах проводимой политики не отмечено, сохраняются пронаталистская направленность и минимальная компенсация рисков, связанных с рождением и воспитанием детей.
	В третьей главе «Демографический резерв»: молодая семья как объект/субъект семейной политики» диссертант проводит сравнительный анализ нормативных представлений о семье и родительстве и гендерных стратегий молодых взрослых – представителей демографического резерва с точки зрения государства. Это позволило выявить совпадения и разрывы между дискурсивными и повседневными представлениями о семье и родительстве. Девятый параграф «Благополучная молодая семья» нормативная модель, дискурсы легитимации и инструменты поддержки» представлена концептуализация понятия молодая семья в позднесоветском и современном дискурсе. Данный концепт является уникальным изобретением отечественной семейной политики, введенном с целью оказания особой поддержки данному типу семьи. В рамках эксплицитной семейной политики позднесоветского периода с ее четкими установками на повышение рождаемости молодая семья выступала в качестве репродуктивного ресурса, позволившего улучшить демографическую ситуацию в стране в 1980-х годах. 
Для эффективной демографической мобилизации молодых граждан государство в середине 2000-х гг. возродило в официальном дискурсе и программах семейной политики категорию молодой семьи, разработало специальные меры поддержки, связанные, в первую очередь, с решением жилищного вопроса. Выделение особого направления современной семейной политики – молодежной семейной политики, по сути, конституирует молодежь в качестве демографического резерва. Вводится понятие «молодая благополучная семья», которая должна соответствовать жестким требованиям, связанным с возрастом супругов, их маритальным статусом и количеством детей. Современная семейная политика на идеологическом уровне апеллирует к нормативной модели семьи, направлена на формирование и институциализацию четко прописанной нормы семейных отношений. 
В десятом параграфе «Молодые взрослые»: гендерные стратегии в сфере семьи и родительства» диссертант дает социологическое определение категории «молодые взрослые», анализирует брачно-репродуктивное поведение молодых представителей городского образованного среднего класса. Выдвигается тезис о том, что молодые мужчин и женщины стремятся минимизировать издержки при построении брачно-партнерских отношений, они откладывают принятие решения о вступлении в брак и рождении ребенка до момента обретения экономической независимости от представителей старшего поколения семьи. «Брак вдогонку» как способ оформления брачных отношений практикуется ими, хотя и отличается по смыслу от позднесоветского феномена. Молодые взрослые положительно относятся к партнерским незарегистрированным отношениям как способу избежания ошибок и минимизации потерь при вступлении в брак. Для женщин данной возрастной когорты характерно отложенное материнство, когда перед рождением ребенка они хотят получить высшее образование, сделать задел в карьере, чтобы  минимизировать социально-экономические риски родительства. 
Гендерные стратегии мужчин в сфере семьи и родительства в целом следуют традиционному сценарию, при этом молодые люди солидаризируются с идеей ответственного отцовства и декларируют желание участвовать в уходе и заботе о ребенке. Молодые взрослые реализуют стратегию прагматического эгалитаризма при построении своих семейных и родительских отношений. На уровне гендерной идеологии они не ставят под сомнение традиционное разделение труда между мужчинами и женщинами, на уровне отношений с партнером ими разделяются ценности гендерного равенства, особенно до момента рождения ребенка; на уровне практик – воспроизводится традиционное разделение ролей, когда родительство выступает триггером традиционализма гендерных отношений. Таким образом, гендерные стратегии молодых взрослых в сфере приватности, время и порядок совершения ими важных жизненных выборов, связанных с браком, рождением и количеством детей, не вписываются в нормативную конструкцию молодой семьи, формируемую официальным дискурсом семейной политики. 
Одиннадцатый параграф «Поиски баланса семьи и работы в современной России: институциальные поддержки и индивидуальные стратегии матерей»  посвящен изучению способов совмещения материнских  профессиональных обязанностей работающими женщинами. Автор делает вывод о том, что дизайн современной российской политики ставит женщин в ситуацию жесткого выбора между работой и материнством, практически отсутствуют механизмы установления баланса ролей. Выделены следующие стратегии совмещения семьи и работы: минимизация усилий на выполнение домашней работы за счет механизации быта, аутсорсинг этих работ; планирование времени и оптимальное распределение нагрузки и использование имеющихся ресурсов домохозяйства; снижение профессиональных амбиций и поиск «удобной» работы, позволяющий вписать профессиональную занятость в материнство. Диссертант делает вывод, что женщины являются субъектом поиска баланса, оптимальное совмещение материнских и профессиональных ролей достигается на уровне домохозяйства. Сравнительный анализ официального дискурса, инструментов современной политики и индивидуальных гендерных стратегий в сфере семьи и родительства приводит автора к выводу, что модель «молодой благополучной семьи» не является единственным способом организации брачно-репродуктивного поведения молодых взрослых. Представители молодого поколения в большей степени ориентированы на экономическую независимость и отрицают для себя патернализм со стороны государства. Молодые люди выстраивают свои жизненные сценарии, исходя из индивидуальных предпочтений, конкретных жизненных обстоятельств и демонстрируют большее разнообразие семейных и родительских отношений.
	В четвертой главе «Родительство в современной России: политика государства и гражданские инициативы» диссертант исследует роль разных по степени институциализации и тематической направленности  сообществ родителей в обеспечении благополучия семей с детьми. Двенадцатый параграф «Онлайн- и оффлайн-сообщества родителей: сила «слабых связей» показывает важность личных сетей и персональных отношений в российском обществе. Важной характеристикой социальных сетей и неформальных сообществ является их способность продуцировать и аккумулировать социальный капитал, который может быть использован для целенаправленного действия (С. Барсукова, К. Вильямс, Дж. Коулман, Н. Линн, В. Радаев, Дж. Раунд). Поддержки, получаемые родителями при участии в различных сообществах, выступают в качестве основных ресурсов. 
Выделяются два типа поддержек – эмоциональные и информационные. Диссертант делает вывод, что социальный капитал, аккумулированный внутри сообщества, помогает более эффективно решать конкретные проблемы, с которыми сталкиваются родители в своей повседневной жизни, расширить ограниченность социальных контактов и создать действенный механизм преодоления провалов официальной семейной политики. В тринадцатом параграфе «Политэкономия современного родительства: интернет-сообщество и взаимные поддержки» диссертант анализирует деятельность интернет-форума для родителей. В данном сообществе происходят обмен и накопление ресурсов, этот обмен носит реципрокный, немонетарный характер. Выделены три основных типа поддержек, циркулирующие внутри сообщества и являющиеся значимыми для политэкономии родительства: эмоциональные, информационные и субстативные. Эмоциональные поддержки предназначены для преодоления ощущения ограниченности социального общения, позволяют разделить опыт и обеспечить нормализацию проблемных ситуаций. Они составляют экономику эмоций родительства. К информационным поддержкам относятся получение практического знания и советов об организации ухода за детьми и домашнего хозяйства; экспертная оценка товаров и услуг пользователей, что входит в экономику знания. Субстантивная экономика базируется на обмене осязаемыми благами – вещами и услугами. Этот обмен имеет форму коллективной помощи и индивидуальных обменов между участниками сообщества. Таким образом, виртуальное сообщество представляет собой инстуционализированную структуру, дающую возможность супераддитивности поддержек. Участие в сообществе – способ оптимизации материальных, эмоциональных и временных ресурсов, который модернизирует политэкономию современного родительства.
 Четырнадцатый параграф «Сообщества родителей: новые формы солидарности и ресурсы мобилизации» демонстрирует роль интернет-сообщества родителей в решении конкретных проблем.  Интернет-сообщество содержит в себе ресурсы для мобилизации коллективных действий, направленных на низовую благотворительность и помощь семьям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации; защиту коллективных интересов и требование соблюдения прав. На основе социологического анализа деятельности виртуального сообщества родителей диссертант делает вывод о том, что на основе родительства возникает новый тип солидарности, выстроенный вокруг конкретной проблемы. Мобилизация ресурсов сообщества предполагает проблематизацию случая, проблема, касающаяся конкретной семьи, переводится в плоскость коллективного опыта и совместного поиска путей решений.  Онлайн- и оффлайн-сообщества родителей выступают «точкой роста» гражданского общества в России. 
	В Заключении представлены основные выводы диссертационного исследования.
	Приложение содержит бланк интервью, списки интервью, таблицы, схемы.
Основные результаты исследования отражены в следующих публикациях диссертанта общим объемом 80,1 п.л.
Монографии и главы в коллективных монографиях
1.Чернова Ж. Семья как политический вопрос / Ж. Чернова. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге (Гендерная серия; вып. 4), 2013. 288 с. (16, 2 п. л.) ISBN  978-5-94380
2. Чернова Ж. Семейная политика в Европе и России: гендерный анализ /  Ж. Чернова. СПб.: Норма, 2008. 361 с. (23 п. л.). ISBN 978-5-87857-140-3
3. Чернова Ж. Модель «советского» отцовства: дискурсивные предписания / Чернова Ж.  // Российский гендерный порядок: социологический подход. коллективная монография / под ред. Е. Здравомысловой, А. Темкиной. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге. (Тр. фак-та полит. наук и социологии; Вып.12), 2007. С. 138-168. (19,1 / 2 п. л.) ISBN  978-594380-060-3
Работы в изданиях, рекомендованных ВАК 
Минобрнауки Российской Федерации
4. Чернова Ж. Дискурсивные модели современного российского родительства / Ж. Чернова, Л. Шпаковская // Женщина в российском обществе. 2013. № 2. С. 14-26. (1 / 0,5 п. л.). ISSN 1992-2892
5. Чернова Ж. Родительство в современной России: политика государства и гражданские инициативы / Ж. Чернова // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2013. № 1(113). С. 51-61.(1 п. л.). ISSN 2219-5467
6. Чернова Ж. Восприятие мер семейной политики и потребности семей в государственной поддержке / Ж. Чернова // Регионология. 2012. №4. С. 111- 119.(0, 8 п. л.) ISSN 0131-5706
7. Чернова Ж.  Патернализм современной российской семейной политики: позиция государства и ожидания граждан / Ю. Зеликова, Ж. Чернова // Человек. Сообщество. Управление. 2012. №4. С.96-110. (1 / 0,6 п. л.). ISSN 1179-5629
8. Чернова Ж. Сообщества родителей: новые формы солидарности и ресурсы мобилизации / Ж. Чернова // Женщина в российском обществе. 2012. № 3. С. 36-50. (1 п. л.). ISSN 1992-2892
9. Чернова Ж. Баланс семьи и работы: политика и индивидуальные стратегии матерей / Ж. Чернова // Журнал исследований социальной политики. 2012. Т.10. №3. С. 295-308. (1 п. л.). ISSN 1727-0634
10. Чернова Ж. Специфика гендерных отношений молодых взрослых / Ж. Чернова // Социологические исследования. 2012. №7. С. 118-127. (1 п. л.). ISSN 0132-1625
11. Чернова Ж.  Семейная политика в западноевропейских странах: модели отцовства / Ж. Чернова. // Журнал социологии и социальной антропологии. 2012. Т.  XV. №1 (60). С. 103-123. (2 п. л.). ISSN 1727-0634
12. Чернова Ж. Отцовство и модели семейной политики / Ж. Чернова // Вестник ННГУ. Серия Социальные науки. 2011. 4 (24). С. 81-86.(0, 6 п. л.). ISSN 1811-5942
13. Чернова Ж. Кто, о ком и на каких условиях должен заботиться? Гендерный анализ режимов заботы и семейной политики / Ж. Чернова // Журнал исследований социальной политики. 2011. Т. 9, №3. С. 295-319  (2 п. л. ). ISSN 1727-0634
14. Чернова Ж.  Семейная политика современной России: гендерный анализ и оценка эффективности / Ж. Чернова // Женщина в российском обществе. 2011. № 3. С.44-51. (0,6  п.л.) ISSN 1992-2892
15. Чернова Ж. Семейная политика в современной России: «пятый нацпроект»/ Ж. Чернова //  Человек. Сообщество. Управление. 2011. №2. С.100-113. (0,6 п. л.) ISSN 1729-5629
16. Чернова Ж. Политэкономия современного родительства: сетевое сообещество и социальный капитал / Ж. Чернова, Л. Шпаковская // Экономическая социология. Т. 12. № 3.  С. 85-105. (2 / 1 п. л.)  ISSN 1726-3247
17. Чернова Ж. «Демографический резерв»: молодая семья как объект государственной политики / Ж. Чернова // Женщина в российском обществе. 2010. № 1. С. 23-42. №2. С. 26-38. (2 п. л.). ISSN 1992-2892
18. Чернова Ж. «Корпоративный стандарт» современной мужественности. Инструкции по созданию / Ж. Чернова // Социологические исследования. 2003 №2. С.97-104 (1  п. л.).  ISSN 0132-1625
В академических периодических изданиях
19. Чернова Ж. Молодые взрослые: супружество, партнерство и родительство. Дискурсивные предписания и практики в современной России / Ж. Чернова, Л. Шпаковская // Laboratorium. Журнал социальных исследований. Гендерные отношения в приватной сфере: постсоветские трансформации семьи и интимности. 2010. №3. С. 19-43.(2 / 1 п. л.)  ISSN 2076-8214
20. Чернова Ж. Рецензия.  Наслаждение быть мужчиной: западные теории и постсоветские практики / под ред. Шерон Берд и Сергея Жеребкина. СПб.: Алетейя, 2008. 296 с. ISBN 978-5-9141-9149-5  / Чернова Ж. // Laboratorium. Журнал социальных исследований. Гендерные отношения в приватной сфере: постсоветские трансформации семьи и интимности. 2010. №3. С. 221-224. (0,4 п. л.). ISSN 2076-8214
21. Чернова Ж. Рецензия. И.С. Кон «Мужчина в меняющемся мире». М.: Время, 2009. 496 с. ISBN 978-5-9691-0397-9 / Ж. Чернова // Гендерные исследования. 2009. № 19. С. 349-355. (0, 5 п.л.). ISSN   1682-3265
22. Чернова Ж. Современные модели гендерно-сегрегированного образования  / Ж. Чернова // Журнал исследований социальной политики. 2006. Т.4, №1. С. 53-80 (2,5 п. л.) ISSN 1727-0634
В зарубежных изданиях
23. Chernova Zh. The Model of "Soviet" Fatherhood. Discursive Prescriptions / Zh. Chernova // Russian Studies in History. 2012.Vol. 51, No. 2. P. 35-62. (1 п. л.). ISSN 1061-1983
24. Chernova Zh. Parenthood in Russia: from the state duty to personal responsibility and mutual cooperation / Zh. Chernova // Anthropology of East Europe Review. Vol. 30, No. 2. P. 1-19. (1 п. л.). ISNN 1054-4720
25. Chernova Zh. New Pronatalism? Family Policy in Post-Soviet Russia / Zh. Chernova // REGION: Regional Studies of Russia, Eastern Europe, and Central Asia. 2012 1(1). P. 1–21. (1 п. л.) ISSN 2165-0659
26. Chernova Zh.  Men, Masculinities, and “Europe” / Zh. Chernova, J. Hearn, K. Pringle et all. // Handbook of Studies on Men and masculinities / ed. by Kimmel, Hearn, Connell. Sage Publications, 2005. P. 141-162 (1 / 0,25 п.л.) ISBN 13 978-0761923695
27. Chernova Zh. Critical Studies on Men in Ten European Countries: (2) The State of Academic Research / Zh. Chernova, J.Hearn, K. Pringle et all // Men and Masculinities. 2002.  5(1). P.5-32 (1 / 0,25 п.л.) ISSN 1524-9220
28. Chernova Zh. Critical Studies on Men in Ten European Countries: (1) The State of Academic Research / Zh. Chernova, J. Hearn, K. Pringle et all // Men and Masculinities. 2002.  4 (4). P. 380-409 (1 / 0,25 п.л.) ISSN 1524-9220
29. Chernova Zh. The European Research Network on Men in Europe: the social problem on men / Zh. Chernova, J. Hearn, K. Pringle et all // Journal of European Social Policy, 2001. 11 (2) P. 171-173 (1 / 0,25 п.л.) ISSN 0958-9287

В других изданиях
30. Чернова Ж. Гендерные исследования: западный и российский опыт /  Ж. Чернова  // Гендерное устройство: социальные институты и практики. Сб. статей / под ред. Ж. Черновой. СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге. 2005. С.8-23 (14 / 1 п. л.)  ISBN 5-94380-045-Х
31. Чернова  Ж. Социальное конструирование гендерных отношений в средствах массовой информации / Ж. Чернова  // Социология гендерных отношений: учеб. пособие для студентов высших учебных заведений / под ред. З. Х. Саралиевой. М.: РОССПЭН, 2004. С. 237-258. (17 / 2 п. л.) ISBN 5-8243-0518-8
32. Чернова Ж. Гендерно-ориентированные СМИ: журналы для «настоящих» мужчин и современных женщин / Ж. Чернова  // Трансформация гендерных отношений: западные теории и российские практики: материалы Российской летней школы по гендерным исследованиям / под ред. Л.Н. Попковой и И.Н. Тартаковской. Самара: Изд-во Самар. ун-та, 2003. С.188-204 (21 /1 п. л.) ISBN 5-86465-266-0
 33. Чернова Ж. Медиа репрезентации пола: российские варианты  / Ж. Чернова  // История. Культура. Общество: Междисциплинарные подходы: Программы специализированных курсов и тексты лекций. Ч. 2: История и культурология / под ред. Л.П. Репиной и Г. И. Зверевой М.: Аспект-Пресс, 2003. С.477-491 (46 / 2,5 п. л.) ISBN 5-7567-0316-0.  ISBN 5-7567-0314-4
34. Чернова Ж.  Западный феминизм: «Чужой» опыт в российском академическом пространстве / Ж. Чернова  // Мультикультурализм и этнокультурные процессы в меняющемся мире / под ред. Г. И. Зверевой. М.: Аспект-Пресс, 2003. С. 30-49 (12 / 1 п. л.) ISBN 5-7567-0308-X
35. Чернова Ж. «Мужская работа»: анализ медиа-репрезентаций /  Ж. Чернова // Гендерные отношения в современной России: исследования 1990-х годов / под ред. Л. Попковой и И. Тартаковской. Самара: Изд-во Самар. ун-та , 2003. С. 276-294 (21 / 2 п. л.)  ISBN 5-86465-266-0
36. Чернова Ж. Нормативная мужская сексуальность: (Ре)презентации в медиа-дискурсе / Ж. Чернова  // В поисках сексуальности: Сб. статей / под ред. А. Темкиной и Е. Здравомысловой. СПб.: Изд-во «Дмитрий Буланин», 2002 С. 527-549 (35,8 /2 п. л.) ISBN 5-86007-347-Х
37. Чернова Ж. С песней по жизни. Романтик нашего времени /  Ж. Чернова  // О мужестве(N)ности. Сборник статей. / под ред. С. Ушакина. М.:Изд-во НЛО, 2002. С. 452-479 (45 / 2 п. л.)  ISBN 5-86793-170-6
В материалах международных и российских конференций
38. Чернова Ж. Сетевые сообщества родителей: новые солидарности и ресурсы мобилизации для защиты прав/  Ж. Чернова // Женщины и мужчины в контексте исторических перемен: материалы Пятой Международной конференции РАИЖИ и ИЭА РАН, 4-7 октября 2012 г. Тверь. М.: ИЭА РАН, 2012. Т.2.  С.103-106. (0,5 п.л.)
39. Чернова Ж. Новый пронатализм? Семейная политика и дискурсы преодоления демографического кризиса в России /  Ж. Чернова // Постсоветские модели социальных трансформаций: опыт двадцатилетия: материалы Международной научно-теоретической конференции. Караганда: Изд-во КарГУ, с. 291-298. (0, 8 п.л.)

Чернова Жанна Владимировна

ГЕНДЕРНЫЙ АНАЛИЗ СЕМЕЙНОЙ ПОЛИТИКИ
 В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ:
 ОСОБЕННОСТИ И ТЕНДЕНЦИИ

Автореферат
        
Подписано в печать 	                             	Формат 60x84 1/16	
Бум. офсет.	Усл. печ. л. 	Уч.-изд. л. 1,0	
Тираж 100 экз.	Заказ 	Бесплатно	

Саратовский государственный технический университет
410054, Саратов, Политехническая ул., 77
Отпечатано в Издательстве СГТУ. 410054, Саратов, Политехническая ул., 77
Тел.: 24-95-70; 99-87-39, e-mail: izdat@sstu.ru